Зима 1944 года в Германии.
Многие на Рейне считали, что война подходит к концу.
Поэтому мастер-пекарь Винкен привез свою разбомбленную семью, жену и их двенадцатилетнего
сына Фрица в свой район в Хюртгенвальде, где его призвали печь хлеб для вермахта.
После многочасового ночного путешествия он привез их двоих на
грузовике с ведрами к пустой хижине, спрятанной на поляне.
Но передняя часть стала жесткой.
В декабре было даже предпринято контрнаступление.
Занесенные глубоким снегом, они все еще ждали в хижине.
Однако его отцу становилось все труднее обеспечивать семью.
Как наступил сочельник 1944.
Его сын Фриц позже записал все, что произошло:
Весь день мы слышали приглушенный рев военных самолетов союзников.
Было жутко холодно.
Мама готовила куриный суп у плиты при тусклом свете свечи.
Отец занимался организацией.
Вдруг в дверь постучали.
От неожиданности я вздрогнул и увидел, как мама поспешно задувает свечи.
Раздался еще один стук.
Мы успокоились и отправились в путь.
Снаружи стояли двое мужчин в стальных касках.
Один из них говорил на иностранном языке и указывал на третьего человека, лежащего на снегу.
Мы поняли: Эти люди - американские солдаты.
Мама неподвижно стояла рядом со мной.
Они были вооружены и могли бы войти силой, но они
стояли и спрашивали глазами.
Человек, сидящий на снегу, казался скорее мертвым, чем живым.
Заходите, - приглашающим жестом сказала мама.
Один из них смог общаться с моей мамой по-французски.
Мама ухаживала за раненым.
Сидя у печки, холод отступал от них.
Духи вернулись.
Трое были рассеяны, потеряли свой отряд и уже несколько дней блуждали по лесу.
Мама сказала мне:
Иди, принеси еще шесть картофелин.
Она зажгла вторую свечу и порезала вымытый, нечищеный картофель в суп.
В то время чистить их было бы бесполезно.
Раненый истекал кровью и лежал неподвижно.
Мамин суп распространял манящий аромат.
Я как раз собиралась накрывать на стол, когда в дверь снова постучали.
Я ожидал увидеть более рассеянных американцев и открыл без колебаний.
Это были солдаты, четыре человека, и все они были вооружены до зубов.
Мне была знакома эта форма.
Это были наши солдаты вермахта.
Меня парализовало от шока.
Это был наш конец?
Мама вышла.
Ее спокойный голос немного успокоил меня.
Вы принесли с собой ледяной холод, хотите поесть с нами? воскликнула она.
Она нашла правильный тон.
Солдаты приветствовали нас дружелюбно и были явно рады найти соотечественников в канун Рождества на пограничной полосе Арденн между фронтами.
Мы можем немного размяться? спросил старший офицер, унтер-офицер.
Может, мы останемся до завтра?
Конечно, - тепло ответила мама, а затем смело добавила:
Здесь уже есть три замерзших человека, которые хотят согреться.
Пожалуйста, не поднимайте шум в канун Рождества!
Сержант все понял.
Он грубовато потребовал ответа: Эмис?
Мама посмотрела на каждого из них и медленно сказала:
Вы можете быть моими сыновьями и теми, кто там тоже есть.
Один из них ранен, ему совсем не повезло.
Остальные так же голодны и устали, как и вы.
Затем она обратилась к сержанту:
Сегодня канун Рождества, здесь не стреляют!
Он пристально посмотрел на нее.
В течение двух или трех бесконечных секунд;
но мама сказала твердо: Положи ружье на дерево и заходи!
Делайте, что она говорит, - прорычал сержант.
Не говоря ни слова, они сложили свое оружие в сарае, где мы хранили
дрова: три карабина, два пистолета, легкий пулемет и две базуки.
Враг не остался незамеченным американцами.
С мужеством отчаяния они готовы были дать отпор.
Когда все собрались в маленькой гостиной, они выглядели растерянными.
Мама, однако, была в своей стихии.
Улыбаясь, она поискала место для каждого.
У нас было три стула, но мамина кровать была большой.
Они молчали - в воздухе витало напряжение.
Мама вернулась к готовке.
Раненый мужчина громко застонал.
Один из немцев наклонился над ним.
Вы парамедик? спросила мама.
Он ответил: Нет, но я изучал медицину в Гейдельберге до нескольких месяцев назад.
Затем он объяснил американцам по-английски: Благодаря холоду рана не воспаляется.
Но он потерял кровь и нуждается в отдыхе и сытной пище.
Теперь напряжение спало.
Сержант достал из своего рюкзака бутылку красного вина, другой
положил на стол буханку комиссарского хлеба (крепкий хлеб, которым кормят солдат).
Мама нарезает хлеб ломтиками.
Она налила немного вина в кубок: Для больного человека!
Остальное было поделено.
Теперь все было готово к рождественской трапезе.
На столе мерцали две свечи.
Мать сидела в головной части на импровизированном сиденье.
Дома не принято было молиться вслух перед едой.
Но теперь все было по-другому.
Это была праздничная атмосфера.
Никому и в голову не пришло бы высмеивать это блюдо.
Мы держали друг друга за руки, и мама
говорила с пронзительной искренностью, как будто объявляла Рождество:
Приди, Господь Иисус, и будь нашим гостем...
Она закончила словами: ...и, пожалуйста, наконец, положите конец этой войне!
Оглядев группу, я заметил слезы в глазах солдат.
И никому не было стыдно.
В конце концов мы легли спать.
Я все равно нашел место в маминой постели.
После скудного завтрака сержант показал американцам дорогу к американским линиям.
Немецкий компас перешел из рук в руки.
Будьте осторожны на прогулках.
Многие пути заминированы.
Когда вы услышите свои "Джабо" (истребители-бомбардировщики), махните на них рукой, как на дьявола.
Доктор перевел на английский.
Затем они снова вооружились.
Все радостно обнимали друг друга;
Они пообещали встретиться снова:
Как только закончится эта проклятая война! что означает: как только закончится эта проклятая война!
В январе 1996 года, более чем через 50 лет, Фриц Винкен
действительно воссоединился с американцами.
У одного из них до сих пор хранился немецкий компас вермахта, с которым он никогда не расставался.